Кризис в Персидском заливе повысил ценность альтернативных поставщиков нефти, газа, удобрений, металлов и аграрного сырья. Россия оказалась среди немногих стран, которые теоретически могли закрыть часть выпавших объемов, но быстрее всего ситуацию использовали только нефтяные и частично газовые экспортеры. Для остальных рынков главным ограничителем стали не покупатели и не цены, а физическая возможность вывезти товар: порты, суда, цистерны, железная дорога, квоты и платежная инфраструктура.
Россия входит в число крупнейших мировых экспортеров сырья. В 2025 году страна отправила за рубеж 45 млн тонн удобрений и 41 млн тонн пшеницы, поставила на внешние рынки 238 млн тонн нефти, или 4,8 млн баррелей в сутки, произвела 3,9 млн тонн алюминия и сохраняла заметные позиции в СПГ, СУГ, гелии и масличных культурах. Такая база делает Россию естественным кандидатом на замещение части поставок, выпавших после перебоев в Персидском заливе.
Но сырьевой потенциал не равен экспортной гибкости. В каждом сегменте сработал свой ограничитель: в нефти — инфраструктура и санкционные риски, в СПГ — маршруты и газовозы, в СУГ и гелии — специализированная логистика, в удобрениях и зерне — квоты, пошлины, порты и внутренний приоритет.
Нефть сработала быстрее других
Нефтяной рынок дал России самый быстрый финансовый эффект. По расчетам Bloomberg, за четыре недели, завершившиеся 3 мая, поставки из российских портов выросли до 3,66 млн баррелей в сутки против 3,41 млн баррелей за предыдущий сопоставимый период. Средняя цена Urals в балтийских портах за четыре недели до 3 марта достигла $96,27 за баррель, в черноморских — $94,51. В конце февраля Bloomberg оценивал Urals в Приморске в $42,09 за баррель, в Новороссийске — в $40,44.
Рост поддержали не только цены. После временного разрешения США покупать российскую нефть, уже загруженную на суда, партии стали уходить не только в Индию, но и в Китай и другие азиатские страны. Старший аналитик Альфа-банка Никита Блохин связывает краткосрочное расширение продаж с высвобождением нефти, застрявшей на воде, и расширением географии поставок в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
Но нефть не стала доказательством безграничной экспортной маневренности. Блохин не видит значительного потенциала дальнейшего наращивания поставок в среднесрочной перспективе. Среди ограничений — санкционные риски, повреждения портовой и перерабатывающей инфраструктуры, запрет на экспорт бензина со 2 апреля до 31 июля, заполненность припортовых емкостей и трубопроводной системы.
Даже в самом выигравшем сегменте высокая цена работает только в пределах доступной инфраструктуры. Занятые емкости, поврежденные порты и маршруты, зависящие от санкционных исключений, ограничивают рост физических поставок быстрее, чем меняется спрос.
Газу не хватает маршрутов
В СПГ ситуация менее однозначна. После остановки катарских мощностей рынок ждал более резкого скачка цен, но часть выпавших объемов компенсировали другие поставщики, прежде всего США и Канада. По данным Reuters, экспорт российского СПГ в январе—апреле 2026 года вырос на 8,6% год к году, до 11,4 млн тонн. В апреле поставки увеличились на 13,2%, до 2,92 млн тонн.
Основной прирост пришелся на Европу. Reuters подсчитал, что за первые четыре месяца 2026 года экспорт российского СПГ в ЕС вырос на 20,8%, до 6,4 млн тонн, в апреле — до 1,6 млн тонн против 1,2 млн тонн годом ранее. Этот канал ограничен по времени: с 1 января 2027 года ЕС вводит запрет на импорт российского СПГ.
Переориентация объемов с «Ямал СПГ» на Азию потребует другой логистической модели. Эксперт Финансового университета и Фонда национальной энергетической безопасности Станислав Митрахович указывает на нехватку газовозов, способных работать в ледовых условиях, и сезонность Северного морского пути. Альтернатива — более длинные маршруты вокруг Европы и Африки. Такая доставка снижает маржу производителей не из-за отсутствия спроса, а из-за более дорогой и сложной логистики.
СУГ показывает ту же проблему в более жесткой форме. В Индии возник дефицит сжиженного углеводородного газа, который используется для приготовления еды и отопления. Российский СУГ мог бы частично закрыть спрос, но его экспорт в основном завязан на железную дорогу, а портовые мощности ограничены. Приоритет в портах получают контейнеры и нефть. Расширение мощностей для вывоза СУГ может занять не один год при наличии инвесторов.
Гелий стал самым наглядным примером разрыва между производственным потенциалом и экспортной возможностью. По данным Геологической службы США, Катар в 2025 году произвел 63 млн куб. м гелия — около трети мирового выпуска. Российские мощности теоретически позволяют компенсировать часть выпавших объемов, но в стране есть всего около 60 специализированных цистерн для перевозки жидкого гелия крупными партиями. Для замещения катарских объемов потребовалось бы не менее 2000 таких цистерн. Их серийного производства в России нет, а стоимость каждой оценивается примерно в $1 млн.
Удобрения и зерно зажаты правилами
На рынке удобрений внешняя возможность тоже не превратилась в быстрый прирост экспорта. Саудовская Аравия, Катар и ОАЭ выпускали 50–55 млн тонн удобрений в год, почти четверть мирового производства. Россия остается крупнейшим поставщиком этой продукции, но рост сдерживают загруженность портовых терминалов, квоты и меры по защите внутреннего рынка.
Директор центра компетенций в АПК «Рексофт Консалтинг» Андрей Кучеров считает, что российские производители не смогут быстро заместить возможный дефицит поставок из Персидского залива. Отрасль работает близко к текущим пределам мощностей, а ввод новых производств и перераспределение потоков требуют времени.
Зерно выглядит более устойчивым направлением, но экспорт здесь не полностью свободен. Аналитический центр «СовЭкон» повысил прогноз экспорта пшеницы в сезоне 2025/2026 на 0,9 млн тонн, до 47,4 млн тонн. В марте Россия отправила за рубеж 4,7 млн тонн пшеницы, что близко к рекордному для этого месяца уровню. По данным Российского зернового союза, в апреле отгрузки зерна выросли в 1,8 раза год к году, до 4,6 млн тонн.
Дальше начинаются ограничения. С 15 февраля по 30 июня 2026 года действует тарифная квота в 20 млн тонн на вывоз пшеницы, ячменя и кукурузы за пределы ЕАЭС. Плавающие пошлины снижают предсказуемость экспортной экономики. Независимый эксперт зернового рынка Александр Корбут считает, что такие пошлины могут «съедать» потенциальный прирост прибыли и у трейдеров, и у аграриев.
Кучеров добавляет к этому расчеты, банковский комплаенс и фактическую скорость логистики. Если платежный цикл удлиняется, а банки стран-покупателей осторожно относятся к российским транзакциям, сделка теряет часть экономического смысла даже при наличии зерна, спроса и маршрута.
Растительные масла находятся в похожей логике. На фоне сырьевых и логистических сбоев вырос интерес к маслам как сырью для биотоплива. Кучеров оценивает выпуск растительных масел в России в 2025 году в 10,8 млн тонн, из них подсолнечного — свыше 8 млн тонн. По данным «СовЭкон», с сентября по март экспорт масел достиг 2,8 млн тонн, на 7,7% больше, чем годом ранее. Но плавающая пошлина на подсолнечное масло сохраняет неопределенность маржи, даже после снижения ставки в мае до 4650 рублей за тонну против 16 222,4 рублей в апреле.
Цена работает не для всех одинаково
Алюминий выбивается из общей картины. Здесь эффект связан прежде всего с ценой, а не с описанным инфраструктурным узким местом. На страны Персидского залива приходится около 8% мирового производства алюминия. Аналитик Freedom Finance Global Владимир Чернов считает, что цена около $3492 за тонну выглядит для «Русала» сильной: это примерно на 21,5% выше ориентира $2874 за тонну, который компания использует в расчетах на 2026 год.
Этот пример важен как напоминание: дефицит на мировом рынке может быстро улучшить экономику экспортера, если у него уже есть работающая сбытовая и логистическая конфигурация. Но он слабее объясняет главную проблему российского сырьевого экспорта — ограниченную способность быстро наращивать физические поставки там, где нужны новые маршруты, специализированный транспорт или регуляторные изменения.
Кризис в Персидском заливе стал проверкой экспортной модели. Нефть и часть газовых поставок смогли использовать окно возможностей быстрее, потому что для них уже существовали каналы вывоза и покупатели. СУГ, гелий, удобрения, зерно и масла показали менее удобную сторону сырьевой экономики: высокий внешний спрос проходит через фильтр инфраструктуры, регулирования и платежей.
Доступ к товару и высокая мировая цена не заменяют пропускную способность портов, наличие судов и цистерн, свободные емкости, предсказуемые пошлины, рабочие расчеты и возможность быстро перенаправить поток. Сырьевой потенциал монетизируется там, где цепочка поставки уже собрана или может быть быстро перестроена. Там, где для роста нужны новые мощности, специализированный парк или изменение правил вывоза, внешнее окно может закрыться быстрее, чем экспортная инфраструктура успеет под него адаптироваться.
