Первые последствия кризиса в Персидском заливе не обязательно видны на полках магазинов. По данным ФАО, мировой индекс продовольственных цен в марте вырос на 2,4%, а зерновой индекс — на 1,5%; при этом глобальные запасы зерновых в сезоне 2025/26 могут увеличиться до 951,5 млн тонн. Этот запас прочности сглаживает текущий удар, но не отменяет более опасного сдвига: подорожание удобрений, топлива и фрахта уже закладывается в экономику следующих урожаев.
Спокойствие, которое может оказаться временным
ФАО связывает мартовский рост продовольственных цен прежде всего с повышением энергетических издержек из-за эскалации конфликта на Ближнем Востоке. Организация отдельно указывает, что при сохранении высоких затрат фермеры будут выбирать между тремя сценариями: работать с меньшим объемом ресурсов, сокращать посевы или переходить на менее требовательные к удобрениям культуры. Эти решения будут влиять на урожайность и цены уже в следующем производственном цикле.
Главный риск связан с Ормузским проливом. По данным ФАО, с 2 марта его закрытие нарушило один из ключевых маршрутов поставок топлива, а около 1,3 млн тонн удобрений в месяц больше не могут проходить через этот коридор. Для аграрных рынков это не локальная транспортная проблема, а сбой в цепочке, от которой зависят производители зерна, масличных и кормовых культур.
Удобрения и топливо становятся слабым звеном
Страны Персидского залива играют заметную роль в поставках карбамида — одного из базовых источников азота для растений. Нарушение морских маршрутов сокращает доступность удобрений именно в момент, когда аграрии принимают решения о структуре посевов и объеме внесения.
Второй слой давления — энергия и перевозка. Рост цен на нефть и газ повышает стоимость дизеля, производства аммиака и морского фрахта. В сельском хозяйстве такие затраты быстро переходят из категории внешнего шока в себестоимость урожая: сначала через удобрения и технику, затем через хранение, перевозку и переработку.
Для аграрного бизнеса эта комбинация опаснее разового скачка цен. Если удобрения становятся слишком дорогими или недоступными, фермер может сохранить площадь посевов, но получить более низкую урожайность. В таком сценарии дефицит возникает не сразу, а с лагом — когда рынок выходит к следующему урожаю.
Где давление проявится сильнее
Наиболее уязвима кукуруза — культура, сильно зависящая от азотных удобрений. Снижение урожайности кукурузы передается дальше по цепочке: в комбикорма, мясо и молочную продукцию. Здесь продовольственный кризис перестает быть только проблемой зернового рынка и превращается в вопрос себестоимости животноводства.
Второй уязвимый сегмент — тепличные овощи в Европе и Азии. Их экономика завязана на дешевый газ: он нужен для обогрева и выработки CO2. При высоких тарифах производство томатов и огурцов в закрытом грунте становится менее устойчивым.
Отдельное давление возникает на стороне сырья для удобрений. Если производители агрохимии конкурируют за серу и другие компоненты с более маржинальными отраслями, физический дефицит усиливается именно тогда, когда ресурсы нужны до начала следующего сельскохозяйственного цикла.
Удар по странам с низким доходом
Всемирная продовольственная программа оценивает, что почти 45 млн человек могут дополнительно оказаться в острой продовольственной нестабильности, если конфликт не завершится к середине года, а нефть останется дороже 100 долларов за баррель. Наиболее уязвимы импортозависимые страны Африки и Азии.
Для этих экономик продовольственный шок складывается из нескольких компонентов одновременно: дорожает сама еда, растут транспортные расходы, ослабевают валюты, а импорт топлива и зерна требует больше долларов. WFP отдельно указывает, что в Азии число людей в острой продовольственной нестабильности может вырасти на 24%, в Западной и Центральной Африке — на 21%, в Восточной и Южной Африке — на 17,7%.
Россия между преимуществом и ограничениями
Позиция России выглядит двойственной. С одной стороны, страна обладает собственной базой газа, топлива и минеральных удобрений, а значит, меньше зависит от Ормузского пролива, чем многие импортеры. С другой — внешний ценовой шок не автоматически превращается в рост производства и экспорта.
Ограничения лежат внутри отрасли: стоимость оборотного финансирования, обслуживание импортной техники, доступ к семенному фонду. При росте мировых цен у аграриев появляется шанс улучшить доходность, но одновременно повышается вероятность административных ограничений на экспорт. В периоды продовольственной инфляции правительства чаще защищают внутренний рынок квотами или запретами на вывоз.
Вывод
Риск продовольственного кризиса не всегда начинается с пустых полок. Чаще он появляется раньше — в цене удобрений, топлива, фрахта и доступности ресурсов для следующего урожая.
Если блокировка ключевых маршрутов в Персидском заливе сохранится, урожаи 2026–2027 годов будут формироваться уже в другой экономике затрат. Для развитых рынков это инфляционное давление. Для бедных импортеров продовольствия — риск сокращения доступности базовой еды. Для аграрного бизнеса — проверка устойчивости модели, в которой зависимость от удобрений, газа и морской логистики долго оставалась скрытой в себестоимости.
