Число работников, рекомендованных к увольнению, в России на 1 апреля достигло 105 147 человек. По данным Роструда, за десять месяцев показатель вырос на 43%; Росстат зафиксировал рост числа фактически сокращенных сотрудников в IV квартале 2025 года на 59% год к году. Режим неполной занятости, который еще недавно позволял работодателям экономить без прямого увольнения людей, уже не выглядит достаточным инструментом адаптации.
Сдвиг важен не только как новость рынка труда. Бюджетный сектор и часть частного бизнеса переходят от осторожного сдерживания издержек к прямой оптимизации численности. Пока речь не идет о фронтальной волне увольнений, но реакция на ухудшение финансовых условий стала заметно жестче.
От списков на сокращение — к исполненным решениям
На 1 апреля в статусе рекомендованных к увольнению находились 105 147 работников против 104 775 месяцем ранее и 100 397 в феврале. В июне прошлого года таких сотрудников было 73 572. Число людей, попавших в зону риска, растет последовательно.
Росстат фиксирует ту же динамику в состоявшихся сокращениях. В IV квартале 2025 года организации, без учета малого и среднего бизнеса, уволили по сокращению 32 600 человек против 20 500 годом ранее. Это уже не только статистика намерений, но и отражение решений, которые работодатели начали реализовывать.
География и профиль этих сокращений пока остаются относительно узкими. Больше всего увольнений ожидается в Москве, Омской и Иркутской областях, Красноярском крае и Московской области. Среди наиболее уязвимых направлений Роструд выделяет управление финансами и налогообложение, больницы, а также органы госуправления и местного самоуправления.
Бюджетный сектор режет расходы
Руководитель департамента социально-трудовых отношений и социального партнерства аппарата ФНПР Олег Соколов называет нынешние сокращения точечными и связывает их прежде всего с бюджетной сферой — региональными и муниципальными органами власти. Здесь вопрос упирается в деньги: за два месяца расходы федерального бюджета превысили доходы на 4,6 трлн руб., а региональные бюджеты завершили прошлый год с дефицитом 1,5 трлн руб.
Есть и второй мотив. Соколов связывает сокращения с курсом на повышение производительности труда и оптимизацию численности в социальном секторе. Свою роль играют цифровизация и развитие искусственного интеллекта: часть функций уже не требует прежнего объема персонала.
В бюджетной сфере экономия вытекает не только из дефицита средств, но и из попытки перестроить саму модель работы, сократив избыточные функции там, где это позволяет технология или новая организационная схема.
У бизнеса — своя причина
Внебюджетный сектор сокращает людей по иной логике. Профессор Финансового университета при правительстве Александр Сафонов связывает этот процесс со снижением темпов экономического роста, ослаблением потребительского спроса и высокой ставкой ЦБ, которая делает заемные средства дорогими. Предприятия вынуждены сокращать объемы производства и одновременно пересматривать численность персонала.
Для компаний это не реакция на один показатель, а ответ на сжатие сразу по нескольким направлениям. Когда спрос слабее, а деньги дороже, пространство для удержания прежнего штата сужается даже в условиях дефицита кадров. Поэтому оптимизация численности начинает проявляться там, где раньше бизнес старался обойтись мягкими форматами экономии.
Неполная занятость уже не заменяет увольнения
Еще недавно работодатели предпочитали именно этот путь. По данным SuperJob, оптимизация численности уже идет в 13% организаций, но массовые сокращения проводили или планировали только 2% компаний. В первом квартале работодатели в целом старались удерживать сотрудников в штате из-за дефицита кадров и чаще переводили людей на неполный рабочий день или сокращенную неделю.
Роструд показывает, что этот режим никуда не исчез. К середине апреля число работников с сокращенным днем или неполной рабочей неделей выросло до 82 394 человек после 80 455 в середине марта. Число сотрудников в простое почти не изменилось — 40 010 против 40 714 месяцем ранее.
Но теперь неполная занятость работает уже не как альтернатива увольнениям, а как параллельный механизм снижения издержек. Сафонов прямо связывает эту перестройку с тем, что без реального сокращения персонала работодателям становится все труднее адаптироваться к охлаждению экономики. Банк России фиксировал тот же контур: в 2025 году число работников на неполной занятости и в простое выросло на 14,3%, или на 198 000 человек, а в IV квартале достигло 1,6 млн — максимума с 2020 года. Регулятор связывал эту динамику с ослаблением спроса.
Коррекция стала жестче
Дефицит кадров долго удерживал работодателей от резких решений. На фоне нехватки людей компании и учреждения предпочитали пережидать спад, сохраняя персонал хотя бы в урезанном режиме. Нынешняя статистика показывает, что этого буфера становится меньше. Сокращенная неделя и простой сохраняются, но уже не останавливают переход к увольнениям там, где финансовое давление оказалось слишком сильным.
Пока эта коррекция остается выборочной: она затрагивает конкретные регионы, функции и категории работодателей, а не весь рынок труда разом. Но одновременный рост числа работников под сокращение, фактических увольнений и неполной занятости фиксирует более жесткий способ адаптации экономики к дефициту бюджетных средств, слабому спросу и дорогому финансированию.
Вывод
Рост числа работников, рекомендованных к увольнению, перестал быть частной кадровой статистикой. В бюджетной сфере сокращения идут вслед за дефицитом средств и курсом на оптимизацию, в частном секторе — вслед за охлаждением спроса и высокой стоимостью денег. Неполная занятость больше не выглядит достаточным клапаном для снижения издержек: работодатели все чаще добавляют к ней прямое сокращение численности.
